Мґр. Івана Сливкова, ПгД.: Творчость Кветы Мороховічовой-Цвик

Мґр. Івана Сливкова, ПгД., Інштітут Україністікы і середнёевропскых штудій Пряшівской універзіты у Пряшові

І. Квета Мороховічова Цвик (властным меном Квета Галасова)

      Народила ся 20. 04. 1946 в чеськім містї Мост. Походить з русиньского села Пчолине коло Снины. Основну школу навщівлёвала в селї Пчолине, пізнїше в Снинї, де продовжовала ай в середнёшкольскых штудіах. Меґістрьскы штудії абсолвовала на Філозофічній факултї Універзіты Павла Йозефа Шафарика у Пряшові, постґрадуалны штудії на Карловій універзітї в Празї.

      Публіковати зачала почас роботы в ґалерії уменя у Пряшові. Єй рецензії выставлёваных умелецькых творів выходили у Выходословеньскых новинках. Пізнїше ся сама стала редакторков Пряшівскых новинок (Prešovské noviny) а наслїдно одышла робити до Пряшівского народностного розгласу, де одробила як редакторка і модераторка справодайства скоро десять років. З родинных доводів одышла жыти до Новых Замків, де робила як редакторка реґіоналных новинок „Naše novosti“. Попри редакторьскій роботї зачала писати кутры прозовы творы. Таксамо писала ай поезію – до рубрікы Поетічны рядкы. По нїжній револуції ся стала шефредакторков. Свою позорность сконцентровала передовшыткым на домашню публіцістіку, інкліновала к русиньскій тематіцї (в журналістіцї і в творчости). Журналістков была аж до одходу на пензію. Свій вольный час актівно вывжывала на гляданя корїнїв на выходї Словеньска і штудію русиньской културы, враховано языка. Read more

ПгДр. Кветослава Копорова, ПгД.: Осиф Кудзей і ёго писательска дорога

Жывотом го спроваджать покора, силу му додає віра і гумор

(Осиф Кудзей і ёго писательска дорога)

Пореволучны зміны внесли до літературного жывота Русинів новы писательскы мена. Попри класіках русиньской літературы, але і тых сучаснїшых авторах, пишучіх народно-бісідным языком і штілом (А Галчакова, Н. Ксеняк, Ю. Матяшовска, Ю. Харітун), або тых, што ся кінцём 90-тых років 20. стороча переорьєнтовали з україньского языка на кодіфікованый русиньскый язык і тым демонштровали свою ясну позіцію (Ш. Сухый, М. Мальцовска), обявили ся цалком новы мена, а то з рядів старшой (М. Павук, Ш. Смолей), але і молодшой ґенерації (П. Женюх, А. Блыхова). А што є найпозітівнїшым, по кодіфікації русиньского языка в Народных новинках зачали публіковати свої першы віршикы, переклады ці прозовы творы наймолодшы авотры (Ленка Гаврілякова, Мірослав Гацко, Люба Тарчова, Лівія Гакунова і другы), што є выслїдком заведжіня годин русиньского языка і културы до дакотрых основных школ, і так уж в початках учітелї можуть збачіти і підхопити талентованых школярїв. Може бы ся так стало і в припадї Осифа Кудзея, кібы в часї ёго школьскых лїт… Read more

Мґр. Івана СЛИВКОВА, ПгД.: Меланія Германова: Дїтём про радость і поучіня

Мґр. Івана СЛИВКОВА, ПгД., Інштітут україністікы а середнёевропскых штудій Філозофічной факулты Пряшівской універзіты у Пряшові

Меланія Германова: Дїтём про радость і поучіня

Abstract

Author interprets fourteen short stories from the Melanie Hermanová´s book Deťom pre radosť a poučenie. The analysis focuses on the themes of individual stories, types of characters and thematic clichés in Rusyn literature in Slovakia. The aim is to highlight the positive and innovative  parts of publication and objectively assess the weaknesses of the work.

Меланія Германова назвала свою книгу Дїтём про радость і поучіня із підназвов Повіданя про дїти, молодеж і дорослых. З другов частёв назвы не мож быти цїлком согласный. Цїлёвов ґрупов тых текстів мали бы быти главно дорослы чітателї, респ. –надцятьрічны старшы дїти. Уж лем з погляду тематічного заміряня окремых пригод не є тота публікація цїлком вгодна про дїтьского чітателя. Головны герої нас в каждій пригодї ведуть ку щастливому кінцю і приповідковому вітязству добра над злом, респ. правилного, або неправилного, але часто ся находиме в оточіню, котре не є про дїтьского чітателя найвгоднїше. Змірїня ся дїтины з неприємныма фазами жывота ці ознаками характеру, як наприклад смерть, аґресівность, завіслость, кламство в партнерстві ці злодїйство, є потребне  і природне, но пригоды бы мали быти в тім припадї композічно побудованы інакше – мінімално бы мали быти скінчены  щастливо, просто і зрозумітелно.

Read more

проф. ПгДр. Марта Ботїкова, к. н.: В сімдесятій семій країнї – Пару думок ід книжцї русиньскых народных приповідок

В сімдесятій семій країнї

(Презентація русиньско-анґліцькой книгы приповідок фолклорісты Михайла Гиряка: В сімдесятій семій країнї / In the Seventy-Seventh Kingdom, юн 2016 у СНМ – Музей русиньской културы в Пряшові)

В роцї 2016 вышла книжка русиньскых приповідок При єй презентації выступила окрім іншых ай проф. ПгДр. Марта Ботїкова, к. н.(Катедры етнолоґії і музеолоґії Філозофічной Факулты Універзіты Коменьского в Братїславі). Уводиме пару думок з єй выступу.

„Народны приповідкы Русинів выбраны із богатства їх народной словесности мають красу, поетіку і автентічность, дїють на душу чоловіка, без огляду на вік і род. Народны приповідкы, великы цїнности у фоклорнім богастві, представляють самобытность і споїня меджі різныма ґрупами, етніками, културами. Мають великый людьскый розмір…‟

Єдночасно на конець зажелала успішну путь выданых приповідок ку чітателям­Русинам, але і предствителями іншых народів світа. Директорка музею О. Ґлосікова, сконштатовала, же презентація книжкы ся може робити розлічным спобом, але мы то зробиме заспіванём піснї На многая і благая лїта, што ся і стало, кедь вшыткы повставали і заспівали тоту співанку, Русинам так близку. По офіціалных выступах мож было презентовану книжку і купити. На кінцю публікації є „Слово о книжцї‟, де ся, окрем іншого, пише: „… Вітайте у світї карпаторусиньскых народных приповідок! Чітайте їх і няй вам приносять потїшіня.‟ Вірю, же книжка принесе потїшіня про малых і великых чітателїв, і наісто мож повісти, же ся стане і вызначным збогачінём русиньской літературы.

Read more

Миколай Ксеняк: Образ матери в русиньскій літературї

Oдовздаваня вічной штафеты – образу мамы.

Нихто з нас не запохыбує, же в каждім жанрї уменя тема мамы мать своє певне місце, же ся не найде ани єден вызнач­ный писатель, поет, малярь, со­харь, композітор, котрый бы тоту тему в своїй творчости обышов.

Ани нашы класіци – Александер Духновіч, Александер Павловіч, Ю. Ставровскый­Попрадов, І. А. По­ливка, Еміл Кубек… І в русиньскій поновембровій літературї видиме контінуіту. Не требало єй переса­джовати до нашых условій, до нашой новой землї. Ани ся тому не чудуєме: суть ту літературны традіції, природна патріархална поч­ливость к родічам, але тыж церьков­на духовна традічна выхова. Мы взя­ли і береме вызнам і посланя мамы як штось певне, самозрозуміле. І в козмічній добі, і по баршановій револуції на потверджіня уведу хо­ лем пару фактів – мено сучасного автора і назву холем єдного твору:

Read more

Михал Павліч: Петро Ялч – З книжков під заголовком

Мґр. Мiхал ПАВЛІЧ, Інштітут русиньского языка і културы Пряшівской універзіты в Пряшові

З книжков під заголовком

(Рецензія на книжку про дїти автора Петра Ялча: Мамко подьме чітати… Пряшів: Сполок русиньскых писателїв, 2014)

     Сколіоза, высыхаючі очі, терьпнутя свалів, слаба імуніта… Нї, тото не є зачаток медіціньской штудії, котра описує сімптомы новой, тяжкой хвороты, але з великов правдоподобностёв опис здоровя вашой дїтины, котра денно сидить при компютерї. Смутным выслїдком нашого ужасного інформачного віку є факт, же уже пять-шість річны дїти штораз веце жыють (респ. бідують) у віртуалній реалітї, з котрой ся не годны выманити. При тім на облюблены книжкы з нашого дїтинства сїдать порох. Спляча прінцезна ся николи не пробудить, вовк з Червеной шапочкы, видить ся, здохне од голоду, а 12 місячіків радше піде робити на ставбу до Нїмецька. Як дїтвак єм все заспавав з книжков, котру єм мав приправлену під заголовком. Даколи єм чітав довго до ночі, часто ай з батерков під перинов, жебы мама не відїла, же іщі не сплю. Робить то днесь даяка дїтина? Видить ся, же книжкам оддзвонило. Прім тримають почітачовы гры, в тім лїпшім припадї найновшы приповідкы – стягнуты з інтернету.

   Як проти такому електронічному меґадракови боёвати? Каждый доктор вам повість, же найлїпшов терапіов є превенція. Прото, ці сьте родічом, або ся тїшите на довгоочековане внучатко, прочітайте сі мою статю. Даю вам рецепт на вітамін, котрый мож апліковати в 51-днёвых інтервалах довгодобо, уж од раннёго віку дїтины і з куртыма павзами терапію повторёвати. Недавно вышла з друкарнї книжочка нового русиньского автора – Петра Ялча з назвов Мамко, подьме чітати…

    Як сама назва наповідать, іде о книжочку про найменшых. Збірка обсягує 51 стишків зо звірячов тематіков і є роздїлена до пятёх частей, подля того, де конкретне звірятко мать звычайне місто бываня (дома, ці на іншых контінентах – в Африцї, Австралії…). Наперек заміряню ся на світ звірят, збірка не є монотонна. У векшынї стишків автор вывжывать як тему общо знамы властности єднотливых звірят нато, абы напр. похвалив шыковного коника Пейка (Добродруг Пейка, с. 15), ці пуляка – праву руку ґазды (Права рука, с. 22), в іншім стишку крітікує пышну паву (Самохвала, с. 23). Векшына поезій мать дідактічный характер, з тексту выплывать ненасилне понаучіня про молодого приїмателя (Болячі зубы, с. 44; Мамкин хвіст, с. 70-71; Страченый в коморї, с. 8…). Цїлковый гравый ефект книжкы підкреслює веселость і гуморность віршиків – старостливо выбратых словных споїнь в них: панды-чорнобілы сранды (Грава радость, с 36); Біг о жывот… (с. 46); …пес у будї сидить, бігати го млоїть (Бурька, с 13), або: Єдного дня будеш моя, же тя хоплю, то сі пиш! (Фрыштик, с. 18), но часом мож найти ай важнїше ладжены строфы (Клїтка в ЗОО, с. 37), ці стишкы о конёви (Стары копыта, 24-26).

   Мамко, подьме чітати… є як бонбоньєра. Нашов єм там смачны пралінкы, але ай цукерликы, котры мі не пасовали. При дакотрых стишках поінта пішла до страчена (Злодїйка, с. 87), в іншых бы єм сі знав представити і продовжованя (Зелена доброта, с 16, могла напр. продовжовати приповідков, котру росповідать мама гуска), а даґде бы єм послїднї строфы выпустив (Школа плаваня і формулація … „а теперь уж знають, што ся научіли“, с. 28). Коло пштроса (Голова в піск, с. 47) єм лем стискав плечіма. Заразила ня ай лоґічна хыба в стишку о зебрї (Елеґантный облек, с. 50), котра на єднім місцї говорить, же на мовду кашле, причім в іншій строфі ся уж мовдов інтересує (Такый облек нихто не мать, про ню то много знаменать). Посудьте самы:

Чом є зебра пругована?
Зато, жебы была знама.
Чорно-біла теперь летить,
Зебра сі спокійно ходить.

Такый облек нихто не мать,
Про ню то много знаменать.
Смужка горї, смужка долов,
Не трапить ся новов мовдов.

Чом є зебра пругована?
Жебы была вшыткым знама.

    Формалный бік віршів таксамо кус „шкынтать“. Ялч в цїлім правилно вжывать 8 i 6 складовый вірш. Тот є вгодным, так, як піснї народной словесности ці віршикы про дїти на выплескованя, але слабым місцём у Ялча є ґраматічный рим, котрый творять єднакы части речі в єднакій формі. Єднов з можностей як рим зробити якостнїшым бы было, кідь бы єдно з римованых слов было холем о два склады довше. Поеты ся справила ґраматічным римам снажать выгнути, бо они не суть поважованы за найякостнїшы. Ялч в дакотрых припадах вказав, же докаже вытворити ай якостнїшый і любозвучнїшый рим, также мож предпокладати, же далша ёго поезія буде лїпша. З тых выдаренїшых римів суть то напр. такы строфы:

Уж є вечур, дома тя нїт,
іщі же-м тя нашов,
однесу тя ку матери,
най тя кормить кашов.

(Страченый в коморї, с. 10).

Псик уж з буды вонка,
Сміло собі бреше,
Зась бігать по дворї,
Так, як бігав перше.

(Бурька, с. 14).

Про них не платило,
Што мама повіла,
Дарьмо, же є днеська
На плаваня хвіля.

(Школа плаваня, с. 26).

   Шпеціалну часть той рецензії хочу удїлити вонкашнїй формі книжкы – обалцї і ілустраціям в нїй. Обалка в теплых помаранчовах фарбах лагодить оку, внутрона часть книжкы є таксамо приємна. Ілустратором є Мілан Падяк, штудент другого річника бакаларьского штудійного проґраму Русиньскый язык і література – анґліцькый язык і література. Як видно з ілустрацій, ёго умелецькый прояв – то суть ґрафітті. Тот модерный штіл апліковав і в уведженій книжцї. Скоро вшыткы ілустрації поважую за выдарены, добрї ладять з обсягом книжкы. З ілустаціями Мілана Падяка бы єм ся рад стрїтив і в будучности, нелем в книжках про дїти. Предцї лем мі не дасть і дашто скрітіковати: де має мышка на стор. 19 баюсы і нюфачік? Чей ї коцур не одкусив?

    Цїлковый доєм з книжкы є позітівный, но не заобышла ся без дакотрых мух. Радив бы єм, забештелёвати сі добру мухолапку і вірю, же далшый мій матеріал, котрый ся буде занимати поезіёв Петра Ялча буде іщі позітівнїшый. Закінчу зо желанём, абы Петро Ялч раз написав збірку віршованых гаданок, бо веце стишків з уведженой публікації має такый характер. Ялчову збірку хочу посочіти молодым мамам, або бабкам, абы ся слова з назвы Мамко, подьме чітати… в близкім часї не стали минулостёв. В контекстї русиноязычных книжок то платить двойнасобно.

František Dancák: Emil Kubek – dušpastier, rodoľub, prvý rusínsky románopisec v prešovskej oblasti 

     V živote každého národa – veľkého alebo malého – existovali a existujú osobnosti, ktoré sa zaslúžili o povznesenie svojho ľudu v oblasti národného, kultúrneho, osvetového, sociálneho a morálneho povedomia. Jedným z tých mnohých osobností je gréckokatolícky kňaz, básnik, prozaik, publicista, lexikograf Emil Kubek. 20. vedecký seminár karpatorusinistiky je príležitosťou, aby sme mohli ozrejmiť a vyniesť na svetlo záslužné dielo tohto zapáleného patriota, ktorý svojou prácou zanechal veľkú stopu medzi Rusínmi v prešovskej oblasti.
Emil Kubek sa narodil 23. novembra 1857 v obci Štefurov, okres Svidník, kde jeho otec bol gréckokatolíckym kňazom.
Skoro v detstve stratil otca, a matka iba s veľkými ťažkosťami sa musela starať o štyri deti. Po rokoch si na to s bolesťou spomína: „Jak mohla nas bidna mati perekormiti, oďivati, školovati? Až teper´ ne ponimaju!… Namerz i naholodovalsja do syta… Reminiscencii mojej molodosti ščastlivoj ne taki, čtob na nich s radosťu pamjatal.“ (Vožď, 1930). Napriek tomu spomína, že tieto mladé roky boli pre neho veľkou životnou skúsenosťou.
Po teologických štúdiách sa v roku 1881 oženil s Máriou Schirillovou z Kružľova. Po vysviacke, ktorú prijal 22. marca 1881, začal pôsobiť ako kaplán v maďarskom Homrogde (1881) a v Jakubanoch (1883). Ako farár v Kremnej (1884) a Ľubovci (1885).
V roku 1885 bol menovaný do Snakova, okres Bardejov, kde pôsobil 19 rokov. V lete roku 1904 sa vysťahoval do USA. Veriaci ho s procesiou vyprevadili z obce až ku kaplnke, ktorú dal postaviť. Tam sa s ním so slzami rozlúčili.
Čo bolo príčinou, že sa po 19-ročnom pôsobení v Snakove rozhodol odísť z rodného kraja, dnes ťažko jednoznačne povedať. Je však pravdepodobné, že tak ako mnohí ľudia, aj Emil Kubek odišiel, aby mohol seba a svoju rodinu lepšie hmotne zabezpečiť a plnšie realizovať svoje literárne ambície.
V USA pôsobil v Mahanoy City v štáte Pensylvánia medzi rusínskymi vysťahovalcami z rodného kraja do roku 1936. Do penzie odišiel pre chorobu – rakovinu žalúdka. Bol náruživý fajčiar. Vo farnosti obľúbený a vážený.
Veľmi peknú charakteristiku podáva o ňom Josif Petrovič v časopise Vožď (1930):
  „Jak ČELOVIK, vpr. o. E. Kubek, i vopreki mnohim ťažkosťam žiťa, vsehda veselyj, bystroho uma, polnyj razveseľajuščimi žartami i anekdotami, a ponad vse dobrodušnyj i otvertyj.
   Jak SVJAŠČENNIK, hluboko virujuščij, vysoko učennyj, pedantnyj, vyslužnyj, svoju viru, svoj obr´ad, svoju pastvu strastno ľubľaščij, i smilyj borec´ za prava Cerkvi. Ne čudo, čto kdekoli ne poňato i zle sudženo jeho revnosť.
   Jak PISATEĽ, točnyj poznavateľ duši svojeho naroda, ostryj kritik vs´akich hrichov i nadužitkov v naroďi, obyľnyj izjaviteľ blahorodnych svojich čuvstv i dumok dľa voschvalenija i posľidovanija dobroďitelej, čtob podnesti bidnyj, zanedbanyj i zaostalyj svoj narod!“

   Zomrel 17. júla 1940. Pochovaný je na miestnom Cintoríne svätej Márie. Na jeho mieste potom pôsobil jeho syn Anton Kubek.
V Snakove už nežije nik, kto by sa pamätal na jeho účinkovanie. Žije však v spomienkach, ktoré sa prenášajú z pokolenia na pokolenie. Najmä na to, čo urobil pre Snakov. V roku 1977 pri príležitosti 120. výročia jeho narodenia bola mu na priečelí kaplnky a v chráme odhalená pamätná tabuľa.
Počas svojho pôsobenia v Snakove sa doslova zžil so svojimi veriacimi. Tu, v Snakove, kde ako sám napísal – „konec´ chľíba a počatok viry“ – začína pôsobiť nielen ako obetavý dušpastier, ale doslova ako jeden z nich. Učil ich včelárstvu, radil im, ako treba správne obrábať zem, ako ju hnojiť, ako sadiť jednotlivé plodiny, aby bola úroda hojnejšia. Vtedajší roľníci jeho spôsoby nemohli pochopiť. Vychádzali na polia a pozerali sa na jeho prácu. Vysmievali ho. Keď však videli, že tieto jeho „nové“ spôsoby sú dobré, nasledovali ho.
Na čistenie obilia zaobstaral čistiaci stroj, ktorý v Snakove volali „trúba“. Akou vymoženosťou bol už na vtedajšie časy vidieť z toho, že tento stroj bol v obci donedávna jediný. Na čistenie obilia si ho ľudia požičiavali. Aj preto si na neho s vďakou dodnes spomínajú.
Tohto dobrého hospodára, ktorý učil ľudí lepšie a hospodárnejšie gazdovať, pekne opísal vo svojom trojdielnom románe Marko Šoltys, a to v osobe samotného Marka Šoltysa (Furmana).
Jeho pričinením bola vybudovaná cesta do Snakova, škola, farský dom, bol opravený chrám, postavená kaplnka, zriadená obecná knižnica. Zorganizoval spevácky zbor i dramatický krúžok.
Osobitne sa tu treba zmieniť o kaplnke pred obcou, s výstavbou ktorej začal v roku 1894. Všetky dokumenty v súvislosti s výstavbou kaplnky nám Emil Kubek zachoval pekne upravené a zviazané v dvoch zväzkoch (Sznakoi kápolna I., II.). Jednotlivé dokumenty sú overené podpisom Emila Kubeka, starostom a cirkevnými kurátormi. Slávnostná posviacka kaplnky bola 9. augusta 1896. Posviacku vykonal okresný dekan Ján Gojdič z Kružľova, za prítomnosti mnohých kňazov z okresu a z Poľska. Na slávnosti boli prítomné aj významné osobnosti, ako napr. Ištvan Szinyei Merše, podžupan a poslanec Národného zhromaždenia volebného okruhu, Adam Bornemisza, cisársky a kráľovsky komorník, Ištván T. Tóth, hlavný slúžny okresu, Antal Korányi, prepošt rímskokatolíckej cirkvi z Bardejova a okolo 4 500 –  5000 veriacich.
Všetky tieto údaje o slávnosti sú zapísané v Sznakoi kápolna II. (nachádzajú sa v archíve Gréckokatolíckeho farského úradu v Snakove). Svedčí to nielen o význame tejto udalosti, ale aj o popularite Emila Kubeka, ktorej sa vtedy tešil.
V súvislosti s tým treba pripomenúť, že na poslednej strane tohto dokumentu Emil Kubek zapisoval údaje o každoročnom odpuste, ktorý sa odvtedy koná pri kaplnke vždy po odpuste v Čirči – tak, ako to bolo ním rozhodnuté.
Veľmi bojoval proti alkoholizmu, ktorý už v tejto dobe bol veľkou pliagou. Do tohto boja zapriahol aj svojho poetického ducha. V tomto smere je azda najpôsobivejšia báseň Dobryj tato, v ktorej píše o otcovi, ktorý neskoro vstáva i líha, hľadá prácu už deväť rokov a celý čas presedí v krčme „na maminu psotu“.

   Spolu s učiteľom Štefanom Desiatnikom s veľkým úspechom nacvičili divadelnú hru spisovateľa Jána Andraščíka Šenk paľenčeni, v ktorej autor využil šarišské i rusínske nárečie východného Slovenska.
Literárne začal pracovať už ako mladý kňaz a pokračoval najmä na fare v Snakove. Počas dlhých večerov pri svetle petrolejovej lampy pracoval nad zamýšľaným Starosloviensko-maďarsko-rusko-nemeckým slovníkom. Tento zámer mu umožnilo uskutočniť aj to, že dokonale ovládal slovenský, rusínsky, ruský, maďarský a nemecký jazyk. Porovnával významy slov a hľadal súhlasné významy, ktoré zoraďoval do abecedného poriadku. Tento štvorjazyčný slovník, zahrňujúci v sebe viac ako 5 500 základných slov – spolu so synonymickými výrazmi okolo 30 tisíc – vyšiel v roku 1906 v nakladateľstve UNIA v Užhorode, aj keď ho do tlače odovzdal ešte v decembri 1890.
Okrem spomínaného štvorjazyčného slovníka poznáme jeho Narodny Povisti i Stichi v štyroch zväzkoch, ktoré boli postupne vydané v USA v rokoch 1922 – 1923.
Námetom pre jeho povesti, básne a nakoniec i román sú príbehy zo života rusínskeho ľudu v rodnom kraji i vysťahovaných do USA. Pri ich čítaní poznáme aj príčiny emigrácie a problémy kultúrnej adaptácie v USA i zväzky so starým krajom. Tradícia hovorí, že hlavnou príčinou emigrácie z Európy boli ekonomické ťažkosti, ale tiež aj nešťastná láska a túžba po novom priateľstve. Amerika sa takto stala miestom, kde sa zabudlo na emócie, kde zničený človek sa mohol očistiť od viny a hanby. Takými sú napríklad povesti Paschaľnyj dar a Komu što Boh obic´al.
    Ďalšou témou, ktorá sa často opakuje, je alkoholizmus. Podobne ako druhí emigranti, aj Rusíni sa nevedeli zbaviť tejto pliagy ani v „Novom svete“, o čom svedčí aj román Marko Šoltys – II. až IV. diel.
Tento román si zaslúži osobitnú pozornosť. Napísal ho v roku 1915. Prvýkrát román vyšiel v roku 1920 v časopise Sokol v 115 pokračovaniach, potom knižne v rokoch 1922 – 1923. Román ilustroval perokresbami jeho syn Anton Kubek. Autor píše, že je to jeho prvý dlhší román zo života Podkarpatska v rusínskom jazyku – písaný latinkou. Jeho dej sa odohráva na Makovici od 70. rokov 19. storočia do roku 1915.
V románe autor veľmi príťažlivo opisuje životný príbeh siroty Marka Furmana, ktorý už na počiatku pre ťažkosti otca pijana, musí sľúbiť umierajúcej matke, že sa nikdy nedotkne alkoholu: „Priobic´aj mi, ďitino moja, že čestnyj, dobryj, terezvyj ostaneš’ na cilyj život tvoj, že by jem lehko mohla skonati… a otkup otcovskij orek nazad! – Pris´aham vam mamočko, že tak bude!“ (I., s. 30). Marko Šoltys to dodržal. Po ťažkom predieraní sa životom – najprv ako sluha u bohatých pánov – stal sa zámožným gazdom, a to vďaka svojej svedomitosti, vytrvalosti a rozvážnosti.
Každý, kto prečítal tento román, a zároveň poznal život z čias pôsobenia Emila Kubeka, najmä v Snakove, kde prežil 19 rokov, príde k záveru, že tento román je jeho čiastočným autoportrétom.
V  románe Emil Kubek hľadal aj príčiny biedy i nevedomosti svojej doby. Hľa, niekoľko myšlienok:
    „Skladajut vinu na popov, na učitelej, na urjad, že ne prosviščajut narod! To ne sovsim pravda. Ďitina ne učuje ot svojoho otca «učisja!» No storaz slyšit: – «Na što tobi učenije, ne bude z tebe ani pop, ani ďak.» Jakže take ďiťa bude ochotno učitisja?“
    Vydavajut gazety, knihi! Jesť komu kupiti, čitati? Ani išči toty poučajušči, prosvititelny knižočki, novinki, što narodu darom doručajut, ne jesť komu pročitati…“ (I., 141)
Ako starostlivý a dobrý otec často poučuje svoje deti:
   „…Stoľko vartaješ, skoľko jes’ dobroho zrobil. Nijakoj čestnoj roboty ne stydajsja. Ne hľadaj ničiju lasku. Chraňsja zlych tovarišej. Buď dobryj ko každomu“ (II., 55).
V románe nešetrí humorom. Vidieť to napríklad v svadbe Petra Soroku – pijana, ktorého matka z trucu oženila, ako to bolo kedysi zvykom na dedine. I v tomto príbehu je vidieť autorovu snahu pranierovať všetkých, ktorí v požívaní alkoholu nepoznajú svoju mieru. Krátky úryvok:
   „Na seľi, ženich provadit svoju zaručenu molodu ženu, z cerkvi za chustku do otcovskoho domu. Tot staryj obyčaj, v tom slučaju, ne mohli zaderžati. Jedno, že Petrovi ne mohli vytolkovati, že na što davajut jemu v ruku konec svadobnoj chustki. Už kiď to natolkovali, no Petro s toho stoľko rozumil, jak i tota chustka. Po druhe, že Petro tačalsja, jeho trebalo provaditi, ne pomahal ani pervoho družby lokoť.
   Muzyka hraje, až dudniť, družbove sviskajut, svaški začinajut svoju vesiľnu notu:
   „Ideme my po ňu…“ – Nijak ne ide. Vesiľnicy tak vyzerajut, jak jesli by s pochoronu šli. Merzki, hňivači. Ale, na to misce ďitvora seľska, mala ne posľidňu zabavu. Ani tohda ne narehotalisja stoľko, koli jeden talian, Bože odpusť, prišol do sela z medviďom i z malpu. Petro strašenno poľubilsja im.
   Vesiľa bohate bylo, ňit što povisti. Otstojalo por´adno. Lem ženich ne znal o ničom nič. Spal čerez cilu svaďbu. Jak po vesiľu vyterezbilsja, ne pamjatal na nič. Ani to ne znal povisti, ci to on ženilsja, ci jeho mama? Ci to Haňa, joho žena, ci tatova? Mama, takoj druhij deň, potolkovala jemu: popod oči začorňito mal, a lica popuchnuty, ot toho tolkovanija materinskoho.
   Po vesiľu, žena pomahala mami stereči Petra. Už lem jakos’ bylo. No, do roboty, Petro ani hnuty! Prišlo hnoj voziti, orati? Petro roschramalsja. Kositi? On i tam našol kameň hde pered tim, nikto nijakij ne viďil, a vyščerbil kosu: abo zavalil s ňu do zemľi i vyhnul. Snopy prišlo vjazati? Ruka rozvilasja jemu. Zerno voziti? Na rovnoj doroz´i vyvernul. Kopati? Križi boľili. Molotiti? Abo po cipach, abo tata šasnul.
   Spomočisja s nim ne mohli. A vsehda jojčal: to tu, to tam, bolit joho. No pri stoľi veliku sposobnosť pokazoval, osobenno pri perohach i syrjanikach. Zdorov byl, za dvoch; kuril za troch; bagov s pyska nikohda ne vyšol, a paľinku vyňuchal, choť by byli mama na nej sami siďili.“ (I., s. 156 – 157)
Emil Kubek aj po svojom odchode do USA pokračoval vo svojej kultúrno- -osvetovej práci. Pre snakovskú školu predplácal časopis Neďiľa, naďalej prispieval do redakcií novín a časopisov, udržiaval literárne kontakty s rodným krajom.
V roku 1908 vyšiel v Užhorode nim zredigovaný kalendár – Misjaceslov, v ktorom sa jasne prejavila osobnosť jeho zostavovateľa. Literárna časť kalendára odráža buditeľské názory Emila Kubeka. Obsahuje piesne, rozprávky, príslovia, pohrebné zvyky, nemalé množstvo prevzatých článkov poučného charakteru, v ktorých odsudzuje alkoholizmus, oceňuje čestný charakter človeka. Nie je však uvedený prameň opublikovaného diela, ani jeho autor. Jediná podpísaná báseň v kalendári je báseň Nad kolyskoju ďityni majnera, ktorú napísal Emil Kubek (azbukou). Je v nej zobrazená tragédia emigranta, ktorý zahynul v šachte, kde zarábal na každodenný chlieb. Tu možno predpokladať, že je to príbeh Michala Slotu zo Snakova, ktorý je fundátorom kaplnky v Snakove, a ktorý roku 1895 zahynul v bani na meď v USA.
V USA vydal v roku 1917 brožúru Otče naš: Tolkovanije hospoďskoj molytvy v obrazach i slovamy.
  Svoje diela podpisoval rôzne: E. Kubek, E. A. Kubek, Emilij A. Kubek. Mnohé sú aj nepodpísané.
Ako už bolo spomenuté, námetom pre jeho povesti, básne i román sú príbehy zo života ľudu v rodnom kraji i vysťahovalcov. V úvode k 1. časti o tom napísal: „Jak podkarpatskij Rusin, pišu iz žiťa podkarpatskich Rusinov i v ich naričii…“
  Jeho diela sú v origináli napísané cyrilikou „v nariči podkarpatskych Rusinov“, ale v anglojazyčnom prostredí pre tých, ktorí pochádzali z rusínskej oblasti Uhorska a prevažne sa učili v uhorských školách, tlačili sa latinkou, ktorá bola medzi americkými Rusínmi populárnejšia ako cyrilika. Emil Kubek to dostatočne zdôvodnil v Úvode k svojmu štvorzväzkovému vydaniu Narodny Povisti i Stichi.
   Emil Kubek napísal toho veľa. Okrem románu a štvorjazyčného slovníka známe sú jeho povesti, kalendáre, katechizmy, básne, poviedky, divadelné hry a množstvo poučných článkov.
Vo svojej autobiografii (1930) poznamenáva, že „najboľše pisal za redaktora M. J. Hanchina v A. R. V., kde pojavilasja doľša povisť: Mikluš Milyj.
 Známe sú aj ďalšie jeho básne: Ňit uže ľubvi; Marija, kňahiňa Magdalinskaja; Supružestvo; Materinskaja ľubov; poviedka Velykyj syn (1912); Otec Aleksij (1915); črta Moja podorož do Floridy (1926) – v tom čase zriedkavom druhu prepravy – ceste automobilom.
Krátke vianočné poviedky mu uverejnil Kalendar Sojedinenija pod názvom Roždestvenny Povistki (1935). Tiež časopis Vožď pod názvom Christos raždajetsja (1930).
Nie všetko vydal tlačou. Sám o tom píše, že jedna časť „pro nedostatok hrošej dľa izdanija uže do peca pošla; druha časť nachoditsja v rukopisach, a liš treťa časť izdata i to hde-tu, rostorhano“. O tom, že mnoho písomného materiálu spálil, s humorom sám poznamenal: „To moj najľipšij literaturnyj uspich.“
   Väčšina Kubekových diel je didakticky zameraná. Ako dobrý znalec dedinskej duše mal vplyv na ľudí prostredníctvom svojho diela, čím sa zaradil k veľkým buditeľom 19. storočia. Prof. Dr. P. Robert Magocsi o ňom napísal, že je „najplodnejší i najnadanejší americkorusínsky spisovateľ“.
Počas života v USA nebol ľahostajný k problémom našich emigrantov. Vystupoval proti denacionalizácii, ochraňoval svoj jazyk a kultúru, vyzýval vysťahovalcov k pomoci krajanom v Európe. Pre jeho diela sú typické „šťastné“ závery poviedok posilnené vplyvom života v „krajine neobmedzených možností“.
Prvá publikácia o tomto významnom dejateľovi u nás vyšla v roku 1999 pod názvom Emil Kubek, kňaz, básnik, spisovateľ, jazykovedec, rodoľub (78 s.), ktorej autorom je František Dancák. V anotovanej publikácii okrem stručného prierezu životom a tvorbou Emila Kubeka sú uverejnené dokumenty a úryvky z jeho literárnej činnosti. Nechýbajú dokumentárne fotografie a bibliografia príspevkov o ňom z rokov 1971 – 1996.
V roku 2004 vyšla od toho istého autora ďalšia publikácia pod názvom Emil Kubek 1857 – 1940 (40 s.). Jeho tvorba je v nej doplnená o niektoré nové údaje.
V roku 2005 – pri príležitosti 65. výročia jeho narodenia – vydal František Dancák výber z jeho povestí a básní pod názvom Narodny Povisti i Stichi I. (70 s.). Obsahuje aj niektoré doteraz u nás málo známe jeho básne a povesti. Emil Kubek vo svojich dielach – básniach, povestiach a románe veľmi často – niekedy aj s humorom – bojoval proti alkoholizmu. O tejto problematike v tvorbe Emila Kubeka v roku 2006 vydal František Dancák publikáciu s názvom Vypijte, kumo (40 s.).
V roku 2007 pri príležitosti 150. výročia jeho narodenia vyšla u nás tlačou jeho Autobiografia (25 s.). Táto Autobiografia, ktorú napísal sám Emil Kubek, vyšla pôvodne v časopise Vožď v roku 1930 v USA.
Pri tejto príležitosti vyšla aj jeho divadelná hra v dvoch dejstvách Oľga (50 s.). V tom istom roku vyšla tlačou publikácia Jedna striča (120 s.). Je to výber z jeho prózy. Publikáciu zostavili Mária Maľcovská a František Dancák. Do súčasného rusínskeho jazyka ju preložila Mária Maľcovská. Vyšla za podpory Fondu Stevena Chepu pri Torontskej univerzite a Obecného úradu v Snakove.
V roku 2010 – pri príležitosti 70. výročia úmrtia Emila Kubeka vydal František Dancák ďalšiu publikáciu Výber z diela II. (58 s.). Sú to básne a povesti Emila Kubeka, ktoré vyšli v USA iba časopisecky. Materiál k uverejneniu nám poskytol akademik Paul Robert Magocsi, profesor histórie na Torontskej univerzite v Kanade.
Záverom treba povedať, že dielo Emila Kubeka je dodnes nedocenené. Uvažovať by sa mohlo aj o vydaní jeho románu Marko Šoltys. S kompletným vydaním jeho diel sa uvažovalo už v USA pri jeho zlatom kňazskom jubileu (1881 – 1931).
Veľkú pozornosť u nás mu doposiaľ venovali rôznymi príspevkami Emil Korba, Ľubica Babotová, Mikuláš Mušinka, Juraj Paňko, Mária Maľcovská a Gabriel Beskyd.
Pre úplnosť treba dodať, že pamiatke Emila Kubeka bolo v poslednom čase venovaných mnoho podujatí. Za pozornosť stojí spomenúť:

– Odhalenie pamätnej tabule v roku 1977 na priečelí Kaplnky Zosnutia Presvätej Bohorodičky v Snakove pri príležitosti jeho 120. výročia narodenia;
– Pri príležitosti 150. výročia narodenia Emila Kubeka bola na priečelí budovy materskej školy v Snakove odhalená pamätná tabuľa. Sponzorsky na túto tabuľu prispela Rusínska obroda – pobočka Bardejov;
– Pri tejto príležitosti bola aj spomienková slávnosť 6. októbra 2007 v maďarskom meste Homrogd, kde Emil Kubek v rokoch 1881 – 1982 pôsobil ako kaplán;
– Nezabudnuteľná slávnosť bola 21. októbra 2007 aj v Snakove, za účasti delegácie z Maďarska a mnohých významných osobností;
– Z týchto pamätných podujatí bol vydaný Zborník dokumentov z osláv 150. výročia narodenia Emila Kubeka (120 s.), zostavovateľom ktorého je František Dancák. S finančnou pomocou Ministerstva kultúry SR bol vyhotovený aj dokumentárny film (DVD) pod názvom Emil Kubek – prvý rusínsky románopisec. Podobné DVD vyšlo aj z týchto pamätných osláv;
– Osobitne však treba spomenúť, že na základe rozhodnutia Ministerstva školstva SR bol 5. júna 2008 udelený Základnej škole v Snakove čestný názov Základná škola Emila Kubeka.

   Nech aj tento 20. vedecký seminár karpatorusinistiky bude ďalšou príležitosťou, aby sa ešte viac vynieslo na svetlo tohto málo známeho a neprávom zabudnutého kňaza, básnika, jazykovedca, buditeľa a predovšetkým verného syna rusínskeho ľudu. Emil Kubek svoj ľud mal veľmi rád a nezabudol na neho ani v ďalekej cudzine. Preto aj my by sme si mali na neho s úctou a vďakou spomínať. Aj tým, že budeme jednotní, ako si to on želal – aby sme sa držali toho, „čto nam otcy dali… čtob nas ne klenuli v hrobach naši ďíti… (báseň: Nit! My ne pomreme).

LITERATÚRA

DANCÁK, F. Emil Kubek – kňaz, básnik, spisovateľ, jazykovedec, rodoľub. Prešov: Petra, 1999, 80 s. ISBN 80-967975-6-5.

DANCÁK, F. Zborník dokumentov z osláv 150. výročia narodenia Emila Kubeka. Prešov: Petra, n. o., 2007, 120 s. ISBN 978-80-8099-013-8.

DANCÁK, F. – SLIVKA, A. Snakov v premenách času. Prešov: Petra, n. o., 2007, 100 s. ISBN 978-80-8099-004-6.

KALENDAR SOJEDINENIJA 1935. (Redaktor o. Stefan Varzaly). Homestead, Pa: 1935.

KALENDAR DŇA na hod 1925. New York, N. Y.: 1925.

KORBA, E. Kňazi – buditelia bardejovského okolia a Makovice. In: Slovo – časopis gréckokatolíckej cirkvi. Trnava: SSV v CN Bratislava: 1971, č. 5, 10.

KRPELEC, B. Bardejov – jeho okolie kedysi a dnes. Martin: Matica slovenská, 1935. Kronika obce Snakov. Kronika obce Štefurov.

KUBEK, E. Narodny Povísti i Stichi. I. – IV. Scranton, Pa: Obrana, 1922.

KUBEK, E. Autobiographia. In: Vožď – Leader. Cleveland, O., február 1930, č. 2, s. 3 – 9.

MAGOCSI, P. R. Literatura Rusinoch z Podkarpaťtja u Ameriki. In: Nova dumka. Vukovar: Zväz Rusínov Chorvátska, 1986, č. 55, s. 34 – 37.

MAGOCSI, P. R. Rusyn-American Literature. In: Of the Making of Nationalities There is No End. New York: Columbia University Press, 1999, s. 730 – 439.

LJAVINEC, S. Emilij Kubek – velika postava rusinskoj literatury i kuľtury. In: Rusinskyj aľmanach. Budapešt: 2006, s. 98 – 102. ISBN 978-963-06- 1839-7.

VOŽĎ – LEADER. Cleveland, O.: január 1930, č. 1.

 

In: Studium Carpato-Ruthenorum 2012/Штудії з карпаторусинітікы. Kветослава Копорова (eд.), Пряшів: Інштітут русиньского языка і културы,  100 с., с. 43 – 51, ISBN 978-80-555-0683-8.

Міхал Павліч: Резонанції на книжкы і подїї Миколая Ксеняка

   Каждый автор мі дасть за правду, кідь повім, же єдно із найкрасшых чувств зажывають, кідь свої думкы і образы можуть відїти на деревяній палетї привеженій з друкарнї. Іщі красшым моментом є про них тот, кідь увідять свою книжку в руках чітателя із носом так глубоко міджі сторінками, же не внимають околіцю. При сердцю їх загрїє тыж находжіня, же на їх творчость зареаґує дахто друый. А праві тым потїшыв Миколай Ксеняк русиньскых писателїв, кідь написав книжку Резонанції на книжкы і подїї (Пряшів: Академія русиньской културы в СР, 2017, 154 стор.), в котрій ся высловлює к літературній творчости своїх колеґів.

   Миколай Ксеняк є знамый як автор баёк уж десяткы років. Почас свого творчого періоду написав ай много книжок різных жанрів, але з двома домінантныма темами – народна ідентіта і дротарьство. На тему дротарьства вытворив дакілько збірок баёк і алеґорічных повідань, в котрых росповів черепкы із жывота дротарїв. З нагоды свого 80-річного юбілею в Споминках і очекованях (2013) одкрыв чітателям часть свого жывота. Народну ідентіту Русинів послїднїй раз аналізовав і оцїнив в ославнім поетічнім творї з назвов Формованя русиньской ідентіты (2016).

   В Резонанціях на книжкы і подїї ся автор занимать сучаснов русиньсков літераторов в десятёх жанрово різных текстах. В них занимать різны позіцїї, писателям ся приямо пригварать як їх колеґа або їх тексты інтерпретує як літературный крітік. Крітічным оком назерать нелем на творчость, але і на жывот авторів, на їх актівіту в сучаснім русиньскім народнім оброджіню, і як будитель тоты тексты посуджує із боку годноты  про русиньскый народ. В непослїднїм рядї ся але Миколай Ксеняк проявлює і як надхнутый чітатель, котрый хоче писателям выядрити свою вдяку і узнаня.

 

Хто вас мамкы обдарив
Богатством чутів

Терпінём
Хто вам до сердця
Чісту ласку засїяв?
Ці то не вы
Своїм предурчінём
Ю Выпросили од Господя

(Миколай Ксеняк: Резонанції на книжкы і подїї, 2017, с. 39)

 

Чітай тыж: Укажка з книжкы Резонанції на книжкы і подїї

   Увод збіркы отварять Ксеняк штудіов мотіву матери в творчости Марії Мальцовской. При аналізованю єй вызнаму єй присуджує нелем стереотіпічны властности терпезливости, робітности, шыковности і ласкы, але назерать на ню і як на хранительку і шырительку родного слова. В Спонтанных думках ся автор задумав над творчостёв Юрка Харитуна, главнї ёго збірков Мої незабудкы, в контекстї ёго жывота і смутку за родным селом заллятым водами Старины.

  В далшых текстах го іншпірує роман Штефана Смолея к порівнаню літературных Бурей над Бескідами із тыма історічныма і з цїложывотныма народнобудительскыма актівітами Гавриїла Бескіда. В послїднїх двох творах книжкы ся Ксеняк наповно венує русиньскій ідентітї і Русинам давать простый вопрос: Чом не сьме горды?

І якось ня напало
кілько людей нашого роду
бы ся патрило нам знати
їх припоминати
честь їм давати
а мы їх легковажно
обходиме забываме
к ним ся не голосиме
Якым правом сьме на нашых
Будителїв
затерпкли

(Миколай Ксеняк: Резонанції на книжкы і подїї,
2017, с. 47)

   Резонанції здобить інтересна обалка зобразуюча стром закорїненый в людьскых жылах, што мож розуміти як метафору на силу родной землї, на русиньску ідентіту, котра є незвратна і певна. В каждім стишку є притомне перепоїня із русиньсков історіов. Ксеняк споминать нелем кривды, але і успіхы Русинів. Єдночасно уважує і о тепрїшнїм часї, годнотячі актівіту русиньскых орґанізацій і актівістів, і вірить, же Русины і наперек нелегкым соціокултурным условіям докажуть пережыти і заховати сі свою народну ідентіту.

   Ксенякова дотеперїшня творчость была скоро все вгодна про шыроку ґрупу чітателїв, о ёго актуалній книжцї то саме не мож повісти. Єднотливы тексты не суть найпростїшы, автор ся к літературній творчости своїх колеґів часто выядрює і в одказах на конкретны сцены, дакотры оріґіналны мотівы наново ужывать, одказує і цітує. Вдяка тому буде менше скушеный чітатель украченый о інтертекстуалный розмір твору. Ксенякову книжку є ідеално внимати із познанём русиньской історії і аж по перечітаню творчости, котра іншпіровала автора к написаню книжкы. На другім боцї, Резонанції мож і зато чітати веце раз – з каждов перечітанов книжков русиньской літературы буде чітатель в текстах находити новы вызнамы і алузії.

   Резонанції на книжкы і події оцїнюєме дуже позітівно, тїшить нас, же русиньска література ся і надале розвивать і мінить, умелецькым языком ся выядрює к собі самій і вытварять другы тексты, котры мотівують к чітаню русинькой літературы. Без чітателїв не буде літературы, а без літературы не буде народа.

ПгДр. Кветослава Копорова, ПгД.: По третїй раз наставлене глядило (Oсиф Кудзей: Байкарёвы думы, 2009)

ПгДр. Кветослава КОПОРОВА, Інштітут русиньского языка і културы Пряшівской універзіты в Пряшові, Словакія

По третїй раз наставлене глядило (Oсиф Кудзей: Байкарёвы думы, 2009)

   Може якраз  стрїча з найвысшым уменём в літературї – з драматічным уменём, отворила Осифови Кудзеёви новы горізонты умелецького приїманя світа, –  таке конштатованя высловила ПгДр. Марія Мальцовска з нагоды выданя далшой з публікацій умелецькой літературы автора Осифа Кудзея – збіркы духовной поезії Пацеркы. Само собов, є то лем єден з факторiв, котрый быв може на самім початку зроду умелецькой драгы пана Осифа Кудзея з Няґова.  Він довгы рокы, так бы повісти дозрївав, приправлёвав ся на „своє посланя“ на тім світї, жебы як зрїлый автор славив жнива і выдав зо себе тоты найякостнїшы плоды, якы може зародити лем міцный і здравый стром.   Рік 2009 быв про Осифа Кудзея міморядно плодным.  По выданю двох книжок баёк  вычеряв жанер і выдав уж спомянуту збірку поезії Пацеркы, котров продовжує уж скорше зачату  лінію своёй творчости – лінію духовну, а жебы не заоставати ани на „другім фронтї“,  Осиф Кудзей попрацовав і над далшов – уж третёв серіёв баёк (першы дві: Мудрость жывота, Байкы-забавляйкы). І так того року на світло боже выставив Байкарёвы думы (книжка вышла у выдавательстві Русин і Народны новинкы, Пряшів, 2009).

Read more

ПгДр. Кветослава Копорова, ПгД.: Выбір з творів М. Мальцовской – Найкрасша приповідка (СРПС, 2012)

ПгДр. Кветослава КОПОРОВА, ПгД., Інштітут русиньского языка і културы Пряшівской універзіты в Пряшові, Словакія

Выбір з творів М. Мальцовской – Найкрасша приповідка (СРПС, 2012)

   Зоставлїнем переглядовой публікації творів прозаїчкы Марії Мальцовской-Парасковой способом выбіру найлїпшых частей  з єй книжковой продукції сьме слїдовали дакілько замірів. Авторка, котра по тяжкій хворотї одышла до вічности (септембер 2010), стала ся першов русиньсков прозаїчков в новодобім русиньскім народностнім контекстї на Словакії. Єй умелецькый рост быв до значной міры овпливненый  народно-обродным процесом Русинів по роцї 1989,  причім она сама была ай актівнов участнічков того процесу. Read more

1 2