Еміл Кубек: В якім віцї жена наймілїша і найкрасша

В якім віцї жена наймілїша і найкрасша

 

На вопрос, в якім віцї жена наймилїа і найкрасша, ты, як почливый, ґалантный муж, мав бы єсь одповісти: все.​​ 

ххх

Старый, сивый дїдо сидить в креслї перед хыжов і зогрівать свою студену кров і кости на літнїм сонїчку. Коло нёго ся забавляють ёго внукы, меншы і векшы, роблять збыткы. Ту двоє грызуть ся на куску яблучка, силнїшый дрылить слабшого, тот упаде, плаче – і на дїда ся обертают​​ із поносами. Бівша внучка ударить меншу сестру, тота заплаче, а зась лем до дїда із поносов. Дїдо не стачіть заспокоёвати, полагодити їх. Є му з того мерзко.​​ 

А найменша, єднорічна внучка, малыма крочками, уміваючі ся на дїда, приходить к нёму, попозерать любо, мило до выблїднутых очей старця, а прекраснов бісидов, юку лем мама і дїдо розумлять, просить ся к дїдови на колїна. Наперед погладить​​ рученятами дїдову тварь, обойме ёго шыю, притулить ся к нёму, і так заспить на ёго руках.

Дїдо тихонько сидить, позерать на шумненьку тварь своёй внучкы і подумать з пересвідчінём:​​ Жена наймилїша в першім роцї свого жывота.

ххх

Кличе ся Анночка, а має лем шість років. Родічі єй теперь записали до школы. Ёго мено є Василько. Він уж має вісем років. Уж дві зимы ходив до школы. Сусідьскы дїти. Сад о сад, лем з плотом оддїленый. Анночка стане з єдного боку, а з другой Василько. Сидять в траві і позерають через плїт єден на другого.

- Васильку, я завтра уж іду до школы. ​​ Одпровадиш ня?

- Одпроваджу, Анночко, - одповідать хлопчік а є гордый на то, же може послужыти. Та він уж великый школярь.

Анношка ся радує, же нашла доброго охранцю на першій дотозї свого серьёзного жывота і поцілує поміджі штахіткы Василька. Він сю зачервенїє, а не знать чом.​​ 

Довєдна ходять до школы і зо школы, а у вольный час в садї ся бавлять, покы лем додж, осіннї морозы не пришли.​​ 

 Раз Анночка не пришла до школы, ани на другый день, не пришла ани за тыждень. На дверях висїла картка з написом:​​ Інфекчна хворота.​​ Василько єй не міг навщівити.​​ 

Не міг учіти ся, ани їсти, ани спати. Ёго родічі ся застарали, але доктор їх потїшыв, же Василько тїлесно зодоровый, лем зміну воздуху потребує. Не быв хворый, лем думав на хвору Анночку. Одвезли го к тетї на лїпшый воздух. Кідь ся на ярь вернув домів, такой перебіг ку сусідам видїти Анночку.​​ 

Сусідка повтерала очі і одповіла му, же Анночка ся уж ніґда не верне, одышла до неба і став ся з нёй​​ ангелик.​​ 

 Василько заплакав, стратив штось велике, ани сам не знав што. А серденько го​​ страшно болїло. Не говорив, лем одчував, же:​​ Жена наймилїша і найкрасша в шестім роцї свого жывота.

ххх

Мав єм вісемнадцпть, а она шістнадцть. До школы єм ходив попід єй окно. Видїв єм єй каждый день при окнї міджі квітками. Спершу єм на ню не обертав увагу. Быв то екзамен зрілости- матура.​​ 

Пізнїше єм став чутливый на єй густе волося, на білу тварь, на синї очі. Збачів єм єй малы ручкы і ямочкы на лицях, кідь ся засміяла. А она ся все сміяла.

Пришла ярь, і на єднім вылетї єм ся з нёв спознав. Єй голос, бісїда єй милый сміх, як золотого дзвінка голос, захопило моє сердце і думкы. Жебы єм ся єй вырівнав, вшыткыма способами єм ся рихтовав на екзамен і з успіхом го зложыв. Ідучі на екзамен, она мі через окно подала​​ єдну квітку на щастя і стисла мою руку. Чув єм ся сілнїшым і міг єм ся сміло поставити вшыткым проблемам матуры.​​ 

Міджі нами нїґда не впало слово о любови, бо я на ню позерав як на красный образ, на свій ідеал, і поважовав єм за незаслужене щастя, кідь ся на ня засміяла і стисла мою руку.

Кідь єм по екзаменї одходив і розлучів ся з нёв, мали сьме слызы в очах, а она ся ня мило попросила:

- Вернеш ся назад ку мі? – першыраз мі тыкала.​​ 

- Верну ся, - одповів єм вірн і поціловав єй руку... То было вшытко.​​ 

 Рокы поминули в запасї о будучность. По роках єм єй​​ вынашов. Образ єдной шістнадцятьрічной дївочкы. І так єм думав:​​ Жена наймилїша і найкрасша в шістнадцятїм роцї свого жывота.

ххх

Была двадцятьрічна. Єдина дївка богатого банкаря. Выхована в богатстві і розкошу. Про родичів была щастём і сонцём їх жывота. Старшы і молодшы хлопцї нелем єй богатству, але і єй красї ся кланяли.

Він быв ученый, способный чоловік, а к тому і шумный хлоп. Не быв з тых вітроплахів, котры у своїх кругах Аліція познала, але працовитый, серьёзный. Зато при своїх двадцятьштирёх роках быв секретарём у єй отця, котрый так одмінив молодого чоловіка, же го позвав на забаву до свого дому.​​ 

На тій забаві ся они спознали. Блиск електричных ламп одражав ся од дорогоцінных камінїв, якыма были богаты дамы обсыпаны. Помпезне облечіня дам, заряджіня комнат, вшытко то як кібы​​ ослїпило нашого парібка, але то позбавило і вшыткых ілузій, якы сі він о богатстві і жывотї богатых представляв. Старшы панове о бізнісї, о політіцї, о дорогых напоях бісїдовали, а молодеж? Страшно порожня, без всякого внутрішнёго набою, без ідеалів. Чув він лем о шпортї, фліртованюя, самы порожнї бісїды, огваряня і ніч веце.​​ 

Міджі нима як права перла із склянаныма пацерками выникала домашня дївка Аліція, своёв скромностёв і розважностёв. І хоць не была класічно красна, їмила го за сердце.

 Вздыхнув і подумав собі:​​ Ты бідный, он є высоко над тобов, ты єй нїґда не достигнеш.

Але і він на ню вплинув. Она інштінктівно, з природным женьсым тактом, порозуміла ёго благодарность сердця, а порівнуючі го з другыма парібками, нашла в нїм свій ідеал. Любов на першый погляд.​​ 

Він ся к нїй не приближовав, не мало то змысел, чувство любви по хлопскы придусив у собі. Она і тото порозуміла. Але жебы ся з ним стрітити чім частїше, при каждій нагодї зазріла до канцеларії свого отця, при котрій была і містность про секретаря. Зо зачатку лем ся поздравили, пак пару слов перешмарили, пірнїше ся доставила тогды, кідь знала, же отець там не буде, а так бісїдовальи. Він, як все, почлюивый, скромный. Раз ся го попросила отворено:

- Чом ся мене страните?

- Нїт, дорога слечна, я бы вам клопоты наробив. Познам вашого почливого отця думку! Вы сьте про мене велика ясна звізда, на котру я із своёй земной самоты лем позерати можу.

На то вступив отець і перервав їх бісїду. На другый день Аліція з мамов одышли на довшу дорогу. Коло світа. До Еґіпта, до Індії, до Японьска. Він нашов на своїм столику руков написане писмо свого хлїбодарцї, де він му дякує за вірну службу і шкодує, же ёго службы далше не буде потребовати. В писмі нашов і шек за ёго піврічну плацу. В цілім містї ани в єдній банцї не міг найти роботу.​​ 

 Од Аліції дістав письмо, пару слов написаных пером:​​ О рік уж буду самостатна. Аліція.​​ В письмі была і єй фотка.​​ 

Веце єй не відїв. Шыфа пропала з нима десь в Тихім океанї.​​ 

 Кілько раз він попозерав, а то ся часто ставало, на милый образ Аліції, все вздыхнув і подумав:​​ Жена наймилїша і найкрасша в двадцятім роцї свого жывота.

ххх

Юлія не была красавіцёв, но і богата не была. Але кажды, хто єй познав, ся о нїй з похвалов высловлёвав. Кідь єй мати вмерла, она была найстарша, пятнадцятьрічна. Не з богатства жыли, але з двох отцёвых рук.

Отець, хоць не быв старый, ледва штиридцятьрічный, уж ся не оженив, бояв сю мачоху привести дїтям. А на таку, як мама, не міг натрафити міджі познатыма женами. Взяти собі стару дївку? Вдовіцю з дїтми? Буде бездїтна вдова пильновати, одходити сироты? А дїти без жены, без матери? Ёму было треба денно робити на хлїб. Ой, немало старости было...

Но мала Юлка, лем што скінчіла основну школу, на зачудованя отця, заняла місце небіжкы-матери. Троє дїтей ходило до школы а двоє найменшых нелемже заосмотрила, но ай дома обрядила. Отець поміг, де міг, і спокійно ішов до роботы. Вшытко было впорядку, як дїти, так дім. О пару місяцїв​​ така ся з нёй стала ґаздыня, же отець до єй рук давав заробок, як то было звыком іщі за матери. Юлка нелемже дім обрядила порядно, але і центы шпоровала в банцї.​​ 

Сама прятала, варила, райбала, обходила дїти, без поносы, без грызоты, крику. Дїти слухали, повиновали ся єй, охотнїше як при мамі-небіжцї, самы не знали чом. Вечерами ся не поносовала, же має велё роботоы. І на то мала час, же отцёви дашто з новинкы і з даякой книжкы прочітала. Отець одвык од рештаврацій, хоць і передтым быв терезвый чоловік, теперь ся якось ганьбив тото слабе дївча охабити саме дома.

Сусіды ся чудовали над над спосоностёв дївчати, а не єдній ґаздыни лупнув муж до очей:

- Могла бы єсь піти до школы к Юлії!​​ 

Почас пару років уж дві сестры зачали ходити до роботы до фабрикы. А Юлка так ґаздовала, же і дім, в котрім бывали до того часу, одкупили.​​ 

Юлка не была красавіцёв, по забавах не ходила, ани нихто єй не просив за жену. Мала уж двадцять років. Єй молодша сестра ся уж выдала, а за нёв нихто не пришов. При тяжкій роботї і старостях уж ай старше вызерала, як была досправды. Ай так неспокійность на нїй не было познати.

Раз в суботу пізно їх уліцёв ішов єден муж автом. Стратив контролю над автом і вдарив з ним до електричного столпа. На тріск і черьк скла Юлка попозерала вон окном і поблизку їх дому увидїла перевернуте​​ авто, а на капотї лежачого хлопа, без памяти.

Позбігали ся сусіды, лем так легко облечены, як то в такый час звыкне быти, пообзерали замлїтого, главно авто, высловили ся, же треба покликати доктора, поліцію – наісто быв пяный, так му треба і под., но нихто не поміг нещастниковы. Юлка послала сестру по доктора, а з помочов отця внесли безвладного до дому і положыль на діван. Доктор му поміг, вымыв раны, обвязав, предписав лїкы, приказав покій про хворого і пішов домів.​​ 

Юлка обходила скалїченого цілу ніч, аж над раном пришов ку собі, а од доктора ся дізнав, што ся з ним стало. Подяковав за поміч і одышов домів. Быв то вдовець з двома дїтми із сусіднёго міста і заможный купець. О два тыжднї із​​ дїточками нащівив своїх добродителїв. Дїточкы сі облюбили Юлку, і їм на дяку єй взяв за жену. Не так із любви к дївцї, як з любви к своїм дїтём.​​ 

Спокійно жыли. Він ся з почливостёв односив к Юлцї і быв єй вдячный, же ся праві вернув домів із роботы, отворив дверї до ізбы, а вечернє сонїчко освітило молоду матїрь і дїтину. Она з ясныма радостныма очами позерала на мужа, на устах єй грав усмів.​​ 

Приступив ку колысцї і отець, клякнув ку своїй женї, взяв єй тварь до долони, попозерав до єй світлых очей, поціловав їх і тихо проговорив з ласков:

 - Юлія, яка єсь мила, яка єсь красна! І подумав собі:​​ Жена наймилїша і найкрасша, кідь має двадцярьпять років.

ххх

Вдова Марія​​ была штиридцятьрічна. Перед пару роками єй умер муж, кідь цалком єй вено промарнив. Она была богатых родічів дївка. Выдала ся за нёго з великой ласкы проти волї своїх родічів. Думала, же щіров ласков направить ёго легкомыселность. З першых днїв не таїв перед нёв, же єй лем про богатство взяв за жену. А то повів з таков суровостёв до очей, же єй ласков наповнене сердце такой спустїло і нещастным ся стало. Никому ся не скаржыла із женьской гордости, а главно не своїм родічам. Каждый видїв і знав, якым грубым способом понижовав єй женьскость і достойность тот безхарактерный чоловік. Люде ся чудовали над єй терпезливостёв, а мати, котра знала о вшыткым, не раз єй просила:

- Дїтино дорога, охаб го, мы тя з радостёв приймеме назад. Іщі є час, жебы ся з твого вена што-то захранило. Розведь ся з ним, а захрань про свого сына дашто.

Хоць єй муж чім дале тым веце жыв ростопашнїше, встрачав і марнив і єй дїтины грошы з підлыма женами і камаратами, она го ай так не охабила. Хоць єй в пянстві і бив, о тім нихто не знав. Вшытко терьпіла.

Она лем терьпіла, мучіла ся і переношала своє нещастя, як достойну покуту, же своїх добротливых родічів не послухала.

Покы родічі жыли, спомагали єй такым способом, же про внука свого нелем облечіня куповали, але і грошы му давали. Але ай тоты грошы єй муж насилу одобрав од сына або од своёв жены. Кідь дістав векшу суму​​ до рук, то за довшый час не пришов домів, покы вшытко не промарнив.​​ 

Кідь родічі померли, хлопець мав тогды десять років. Цілый маєток зохабили внукови, грошы дали до банкы, а то такым способом або Маря, тогды мусила з рахунком купця іти​​ до банкы, а банка грошы не єй, але купцёви выплатила. Жебы ся не понижовала перед купцём або в банцї, радше нужду терьпіла, робила, шыла, жебы єй дїтинї ніч не хыбило.

Муж єй похворів на якусь хвороту. Непорядне жытя і безмірне ужываня алкоголу положыли го до постелї. Два рокы го так обходила. З ласков, терпінём і тепрезливостёв єдной героїчной жены. Вшыток маєток промарнив, а так она мусила робити, жебы утримала домівство і жебы не терьпіли недостатком – єй муж і сын. Аж теперь муж узнав свою підлость. Плачучі єй перепрошовав, обіцяв ся покаяти, але было нескоро. По двох роках умер.

Од старунків, од роботы, Маря постаріла. Іщі не мала ани тридцятьвісем, а уж єй волосы посивіли. Єдинов радостёв быв про ню сын. Два рокы по смерти отця, як вісемнадцятьрічный паробок, зложыв екзамены на высоку школу. На промоціях​​ была і сама Маря і радостно ся позерала на сынів плащ і квадратну шапку, досправды він быв міджі вшыткыма найспособнїшых, обдареный чудесным барітоном.

Кідь ся она гордо вертала із школьского праздника, операла ся о руку свого сына. Пришли домів. Маря сіла на діван, а з материньсков радостёв ся попозерала на сына і повіла:

- Дїтино, кібы твої стары родічі ся дожыли днешнёго дня? Отця не спомянула.​​ 

Сын приступив​​ к матери, погладив єй сиву голову, клякнув перед нёв, поціловав обидві од роботы тверды рукы, попозерав ся до єй милых очей і повів порихонькы:

- Мамко дорога, яка ты мі мила, яка ты прекрасна!​​ 

Про вісемнадцятьрічного сына жена найкрасша і наймилїша в штиридятёх роках свого жывота.

ххх

Петровы суть богаты люде, ставляють великый будинок. Отець цілый день у своїм бізнісї. Ани на обід не все приходить, на вечерю лем тогды, кідь мають гостїв. Барз занятый чоловік.​​ 

 Мама вставать коло девятой годины, скоріше не може. Забавы, театры, балы,​​ сполкы єй цалком заберуть час. Як правило, приходить домів по півночі, выповнюючі свої повинности як богатого чоловіка жена. Кідь настане рано, выпє в постели каву або чуколаду, встане, окупать ся, жебы освіжыти ослаблены нервы і способно к далшым сполоченьскым повинностям. Так ся потім облїкала до самого обіда, пообідї мало одпочіла по​​ тяжкій​​ роботї, пак зась ся перевболокла, приїмала гостїв, а кідь ся звышыв час, то на пару минут зазріла к дїтям. Не як мати, але як контролорка ці суть вболочены, ці суть чісты. Не погладила, не поціловала їх, як матери звыкнуть робити, бо бы єй фрізуру або чіпкы погужвали.

Было троє дїтей. Найстаршый шістьрічный, а наймолодша – єденадцятьмісячна. Хоць мали пестунку, учітельку, ай так бы ся были чули барз самотны, кібы не їх бабка.

Домашнїй пан, дякуючі своїм силам, ся став богатым. Ёго мати, вдова по робітникови, была​​ скромна і честна жена.​​ Сын быв благородный, взяв єй до свого дому. Кібы то была высокошколована особа і знала ся модерно облїкати, быв бы ся з нёв парадив. Але обычайну жену не міг указати своїм гостям, котры ани не знали, же домашнїй пан має у своїм домі маму. До кухнї ці до ізбы про челядь не сперав єй вступити.

Мама мали коло пятдесятьпять років. Тяжка єй молодость ся одбиивала на зморщеній твариі сивім волосю. Од дїтинства была звыкнута на роботу. Лем так без роботы не могла жыты. Вшыткы старостливость і любов обернула на дїти свого сына, на свої внучата. А тому ани нянька, ани учітелька ся не бранили. Дїти могли безпечно перепустити бабі. І так не мали нияку роботу. Зоставало їм веце часу на флірты і забаву. Домашнїх ся не бояли, бо тоты до дїтьской ізбы кідь раз або двараз до тыждня зазріли.​​ 

 А баба чістила, любила внучата, бавила ся з нима. Їх найвекша радость была, кідь малу взяла на рукы, а хлопчікы посідали коло нёй на мнягонькый покровець-тепіх, а она їм зачала росповідати приповідкы. Маленька уснула на єй колїнах, а хлопчікы уважно слухати єй приповідкы:​​ Де быв, там быв єден красный прінц..., а они ся​​ выпрошовали, толковали, щеботали. Старшый хотїв бы приповідку о прінцови-воякови, а молодшый о ягнятках, што ся пасли по золотій траві, чути. Та так бабонька росповіла і єдну, і другу приповідку. Повіла:

- Теперь уж, дїточкы, підеме спати.

Шістьрічный хлопчік двигнув рушнята, обяв бабку, поціловав і говорив:​​ 

- Бабонька, яка ты мила, яка ты красна!​​ 

Про шістьрічного внучіка жена є наймилїша і найкрасша, кідь має пятьдесятпять років.​​ 

ххх

Она має шістдесятьпять, а він сімдесят. Штиридцять лїт пережыли в манжелстві, в любви, а він у фабрицї робив. На єднім пікніку ся спознали. За короткый час ся побрали. Вшыткого лем пару талярїв мали.​​ 

Як молода пара, стягли ся до єдной комнаткы, лем жебы грошы зашпоровати. Він дале ходив​​ до фабрикы, ай курити перестав, лем жебы своїй молодій женї жытя приязным зробив і не мусила біду терти. Она, жебы мужови полеготу зробити, шыла, райбала про другых. І так складали цент ку центу.

Лем што пришла перша дїтина на світ, в третїм рочї манжелства собі нашли векшу​​ квартиру і зарядили ся із своїх грошей. Она дале шыла за грошы, він ся став контролором у фабрицї. По шестёх роках мали двоє дїтей і пару​​ тісяч талярів. Она зарядила малый склеп.​​ 

Она дозерала обход, він ходив і надале до роботы. За пару місяцїв взяла ку дїточкам служніцю, жебы могла веце в обходї робити. По роботї він єй помагав. Їх почливе​​ одношіня к людём приобріло їм тілько заказників, же мусили обход з облечінём росшырити. Купили цілый​​ дім, зарядили векшый обход, він выступив з фабрикы, жебы заспокоїти купуючіх. Зачав товар розвожовати нелем в тім містї, але і по околіцї. По штирёх роках на трёх возах продавали товар, а в обходї з двома робітниками сам робив. Она мала в домівстві роботы з трёма дїтми.​​ 

За час зарядив аґентуру на шыфкарты, депозітну банку, публічне нотарьство і мясярню. За ёго честну і совістну роботу люде го обдаровали довіров. Став ся єдным з найвекшых обходників міста.

Семеро дїтей выховали. Із штирёх хлопцїв єден быв доктором, другый​​ быв правником, третїй священиком, а четвертый скінчів обходный курз, жебы​​ міг перебрати місто свого отця.​​ 

Три дївкы повыдавав за почливых хлопів... А теперь із своїм наймолодшым сыном веде обход. Она помагать своїй невістї при домі і коло дїтей. Без роботы ани теперь не можуть быты, хоцьбы могли спокійно выжыти з інтересу (уроків) своїх грошей.​​ 

Кідь в недїлю ся посходять к родічам дїти і внукы, стары суть щастны не про богатство, но про ласку і злагоду, в якій їх обшырна фамелія жыє.​​ 

Якраз славили штиридцять років свого манжелства за участи цілой родины і найблизшых своїх приятелїв. Пространна комната наповнена квітками, дарами од дїтей, внуків і їх чтітелїв. Прозвучали тосты, по гостинї была танечна забава, ай юбіланты в нїй были участны. Пізно вночі ся вшытко поросходило.​​ 

Стары зістали самы у своїм бываню. Муж прступив ку своїй женї, обяв єй, попозерали собі до очей, а він проговорив:

- Старенька моя, яка ты мі мила, яка ты мі красна!

 Про сімдесятрічного мужа жена є наймилїша найкрасша, кідь має шістдесять років.​​ 

(Еміл Кубек: Єдна стріча. Выбране з прозы. Пряшів: Світовый конґрес Русинів, 2007, ISBN 978-80-88769-81-1, с. 105-114.)

František Dancák: Emil Kubek – dušpastier, rodoľub, prvý rusínsky románopisec v prešovskej oblasti 

     V živote každého národa – veľkého alebo malého – existovali a existujú osobnosti, ktoré sa zaslúžili o povznesenie svojho ľudu v oblasti národného, kultúrneho, osvetového, sociálneho a morálneho povedomia. Jedným z tých mnohých osobností je gréckokatolícky kňaz, básnik, prozaik, publicista, lexikograf Emil Kubek. 20. vedecký seminár karpatorusinistiky je príležitosťou, aby sme mohli ozrejmiť a vyniesť na svetlo záslužné dielo tohto zapáleného patriota, ktorý svojou prácou zanechal veľkú stopu medzi Rusínmi v prešovskej oblasti.
Emil Kubek sa narodil 23. novembra 1857 v obci Štefurov, okres Svidník, kde jeho otec bol gréckokatolíckym kňazom.
Skoro v detstve stratil otca, a matka iba s veľkými ťažkosťami sa musela starať o štyri deti. Po rokoch si na to s bolesťou spomína: „Jak mohla nas bidna mati perekormiti, oďivati, školovati? Až teper´ ne ponimaju!… Namerz i naholodovalsja do syta… Reminiscencii mojej molodosti ščastlivoj ne taki, čtob na nich s radosťu pamjatal.“ (Vožď, 1930). Napriek tomu spomína, že tieto mladé roky boli pre neho veľkou životnou skúsenosťou.
Po teologických štúdiách sa v roku 1881 oženil s Máriou Schirillovou z Kružľova. Po vysviacke, ktorú prijal 22. marca 1881, začal pôsobiť ako kaplán v maďarskom Homrogde (1881) a v Jakubanoch (1883). Ako farár v Kremnej (1884) a Ľubovci (1885).
V roku 1885 bol menovaný do Snakova, okres Bardejov, kde pôsobil 19 rokov. V lete roku 1904 sa vysťahoval do USA. Veriaci ho s procesiou vyprevadili z obce až ku kaplnke, ktorú dal postaviť. Tam sa s ním so slzami rozlúčili.
Čo bolo príčinou, že sa po 19-ročnom pôsobení v Snakove rozhodol odísť z rodného kraja, dnes ťažko jednoznačne povedať. Je však pravdepodobné, že tak ako mnohí ľudia, aj Emil Kubek odišiel, aby mohol seba a svoju rodinu lepšie hmotne zabezpečiť a plnšie realizovať svoje literárne ambície.
V USA pôsobil v Mahanoy City v štáte Pensylvánia medzi rusínskymi vysťahovalcami z rodného kraja do roku 1936. Do penzie odišiel pre chorobu – rakovinu žalúdka. Bol náruživý fajčiar. Vo farnosti obľúbený a vážený.
Veľmi peknú charakteristiku podáva o ňom Josif Petrovič v časopise Vožď (1930):
  „Jak ČELOVIK, vpr. o. E. Kubek, i vopreki mnohim ťažkosťam žiťa, vsehda veselyj, bystroho uma, polnyj razveseľajuščimi žartami i anekdotami, a ponad vse dobrodušnyj i otvertyj.
   Jak SVJAŠČENNIK, hluboko virujuščij, vysoko učennyj, pedantnyj, vyslužnyj, svoju viru, svoj obr´ad, svoju pastvu strastno ľubľaščij, i smilyj borec´ za prava Cerkvi. Ne čudo, čto kdekoli ne poňato i zle sudženo jeho revnosť.
   Jak PISATEĽ, točnyj poznavateľ duši svojeho naroda, ostryj kritik vs´akich hrichov i nadužitkov v naroďi, obyľnyj izjaviteľ blahorodnych svojich čuvstv i dumok dľa voschvalenija i posľidovanija dobroďitelej, čtob podnesti bidnyj, zanedbanyj i zaostalyj svoj narod!“

   Zomrel 17. júla 1940. Pochovaný je na miestnom Cintoríne svätej Márie. Na jeho mieste potom pôsobil jeho syn Anton Kubek.
V Snakove už nežije nik, kto by sa pamätal na jeho účinkovanie. Žije však v spomienkach, ktoré sa prenášajú z pokolenia na pokolenie. Najmä na to, čo urobil pre Snakov. V roku 1977 pri príležitosti 120. výročia jeho narodenia bola mu na priečelí kaplnky a v chráme odhalená pamätná tabuľa.
Počas svojho pôsobenia v Snakove sa doslova zžil so svojimi veriacimi. Tu, v Snakove, kde ako sám napísal – „konec´ chľíba a počatok viry“ – začína pôsobiť nielen ako obetavý dušpastier, ale doslova ako jeden z nich. Učil ich včelárstvu, radil im, ako treba správne obrábať zem, ako ju hnojiť, ako sadiť jednotlivé plodiny, aby bola úroda hojnejšia. Vtedajší roľníci jeho spôsoby nemohli pochopiť. Vychádzali na polia a pozerali sa na jeho prácu. Vysmievali ho. Keď však videli, že tieto jeho „nové“ spôsoby sú dobré, nasledovali ho.
Na čistenie obilia zaobstaral čistiaci stroj, ktorý v Snakove volali „trúba“. Akou vymoženosťou bol už na vtedajšie časy vidieť z toho, že tento stroj bol v obci donedávna jediný. Na čistenie obilia si ho ľudia požičiavali. Aj preto si na neho s vďakou dodnes spomínajú.
Tohto dobrého hospodára, ktorý učil ľudí lepšie a hospodárnejšie gazdovať, pekne opísal vo svojom trojdielnom románe Marko Šoltys, a to v osobe samotného Marka Šoltysa (Furmana).
Jeho pričinením bola vybudovaná cesta do Snakova, škola, farský dom, bol opravený chrám, postavená kaplnka, zriadená obecná knižnica. Zorganizoval spevácky zbor i dramatický krúžok.
Osobitne sa tu treba zmieniť o kaplnke pred obcou, s výstavbou ktorej začal v roku 1894. Všetky dokumenty v súvislosti s výstavbou kaplnky nám Emil Kubek zachoval pekne upravené a zviazané v dvoch zväzkoch (Sznakoi kápolna I., II.). Jednotlivé dokumenty sú overené podpisom Emila Kubeka, starostom a cirkevnými kurátormi. Slávnostná posviacka kaplnky bola 9. augusta 1896. Posviacku vykonal okresný dekan Ján Gojdič z Kružľova, za prítomnosti mnohých kňazov z okresu a z Poľska. Na slávnosti boli prítomné aj významné osobnosti, ako napr. Ištvan Szinyei Merše, podžupan a poslanec Národného zhromaždenia volebného okruhu, Adam Bornemisza, cisársky a kráľovsky komorník, Ištván T. Tóth, hlavný slúžny okresu, Antal Korányi, prepošt rímskokatolíckej cirkvi z Bardejova a okolo 4 500 –  5000 veriacich.
Všetky tieto údaje o slávnosti sú zapísané v Sznakoi kápolna II. (nachádzajú sa v archíve Gréckokatolíckeho farského úradu v Snakove). Svedčí to nielen o význame tejto udalosti, ale aj o popularite Emila Kubeka, ktorej sa vtedy tešil.
V súvislosti s tým treba pripomenúť, že na poslednej strane tohto dokumentu Emil Kubek zapisoval údaje o každoročnom odpuste, ktorý sa odvtedy koná pri kaplnke vždy po odpuste v Čirči – tak, ako to bolo ním rozhodnuté.
Veľmi bojoval proti alkoholizmu, ktorý už v tejto dobe bol veľkou pliagou. Do tohto boja zapriahol aj svojho poetického ducha. V tomto smere je azda najpôsobivejšia báseň Dobryj tato, v ktorej píše o otcovi, ktorý neskoro vstáva i líha, hľadá prácu už deväť rokov a celý čas presedí v krčme „na maminu psotu“.

   Spolu s učiteľom Štefanom Desiatnikom s veľkým úspechom nacvičili divadelnú hru spisovateľa Jána Andraščíka Šenk paľenčeni, v ktorej autor využil šarišské i rusínske nárečie východného Slovenska.
Literárne začal pracovať už ako mladý kňaz a pokračoval najmä na fare v Snakove. Počas dlhých večerov pri svetle petrolejovej lampy pracoval nad zamýšľaným Starosloviensko-maďarsko-rusko-nemeckým slovníkom. Tento zámer mu umožnilo uskutočniť aj to, že dokonale ovládal slovenský, rusínsky, ruský, maďarský a nemecký jazyk. Porovnával významy slov a hľadal súhlasné významy, ktoré zoraďoval do abecedného poriadku. Tento štvorjazyčný slovník, zahrňujúci v sebe viac ako 5 500 základných slov – spolu so synonymickými výrazmi okolo 30 tisíc – vyšiel v roku 1906 v nakladateľstve UNIA v Užhorode, aj keď ho do tlače odovzdal ešte v decembri 1890.
Okrem spomínaného štvorjazyčného slovníka poznáme jeho Narodny Povisti i Stichi v štyroch zväzkoch, ktoré boli postupne vydané v USA v rokoch 1922 – 1923.
Námetom pre jeho povesti, básne a nakoniec i román sú príbehy zo života rusínskeho ľudu v rodnom kraji i vysťahovaných do USA. Pri ich čítaní poznáme aj príčiny emigrácie a problémy kultúrnej adaptácie v USA i zväzky so starým krajom. Tradícia hovorí, že hlavnou príčinou emigrácie z Európy boli ekonomické ťažkosti, ale tiež aj nešťastná láska a túžba po novom priateľstve. Amerika sa takto stala miestom, kde sa zabudlo na emócie, kde zničený človek sa mohol očistiť od viny a hanby. Takými sú napríklad povesti Paschaľnyj dar a Komu što Boh obic´al.
    Ďalšou témou, ktorá sa často opakuje, je alkoholizmus. Podobne ako druhí emigranti, aj Rusíni sa nevedeli zbaviť tejto pliagy ani v „Novom svete“, o čom svedčí aj román Marko Šoltys – II. až IV. diel.
Tento román si zaslúži osobitnú pozornosť. Napísal ho v roku 1915. Prvýkrát román vyšiel v roku 1920 v časopise Sokol v 115 pokračovaniach, potom knižne v rokoch 1922 – 1923. Román ilustroval perokresbami jeho syn Anton Kubek. Autor píše, že je to jeho prvý dlhší román zo života Podkarpatska v rusínskom jazyku – písaný latinkou. Jeho dej sa odohráva na Makovici od 70. rokov 19. storočia do roku 1915.
V románe autor veľmi príťažlivo opisuje životný príbeh siroty Marka Furmana, ktorý už na počiatku pre ťažkosti otca pijana, musí sľúbiť umierajúcej matke, že sa nikdy nedotkne alkoholu: „Priobic´aj mi, ďitino moja, že čestnyj, dobryj, terezvyj ostaneš’ na cilyj život tvoj, že by jem lehko mohla skonati… a otkup otcovskij orek nazad! – Pris´aham vam mamočko, že tak bude!“ (I., s. 30). Marko Šoltys to dodržal. Po ťažkom predieraní sa životom – najprv ako sluha u bohatých pánov – stal sa zámožným gazdom, a to vďaka svojej svedomitosti, vytrvalosti a rozvážnosti.
Každý, kto prečítal tento román, a zároveň poznal život z čias pôsobenia Emila Kubeka, najmä v Snakove, kde prežil 19 rokov, príde k záveru, že tento román je jeho čiastočným autoportrétom.
V  románe Emil Kubek hľadal aj príčiny biedy i nevedomosti svojej doby. Hľa, niekoľko myšlienok:
    „Skladajut vinu na popov, na učitelej, na urjad, že ne prosviščajut narod! To ne sovsim pravda. Ďitina ne učuje ot svojoho otca «učisja!» No storaz slyšit: – «Na što tobi učenije, ne bude z tebe ani pop, ani ďak.» Jakže take ďiťa bude ochotno učitisja?“
    Vydavajut gazety, knihi! Jesť komu kupiti, čitati? Ani išči toty poučajušči, prosvititelny knižočki, novinki, što narodu darom doručajut, ne jesť komu pročitati…“ (I., 141)
Ako starostlivý a dobrý otec často poučuje svoje deti:
   „…Stoľko vartaješ, skoľko jes’ dobroho zrobil. Nijakoj čestnoj roboty ne stydajsja. Ne hľadaj ničiju lasku. Chraňsja zlych tovarišej. Buď dobryj ko každomu“ (II., 55).
V románe nešetrí humorom. Vidieť to napríklad v svadbe Petra Soroku – pijana, ktorého matka z trucu oženila, ako to bolo kedysi zvykom na dedine. I v tomto príbehu je vidieť autorovu snahu pranierovať všetkých, ktorí v požívaní alkoholu nepoznajú svoju mieru. Krátky úryvok:
   „Na seľi, ženich provadit svoju zaručenu molodu ženu, z cerkvi za chustku do otcovskoho domu. Tot staryj obyčaj, v tom slučaju, ne mohli zaderžati. Jedno, že Petrovi ne mohli vytolkovati, že na što davajut jemu v ruku konec svadobnoj chustki. Už kiď to natolkovali, no Petro s toho stoľko rozumil, jak i tota chustka. Po druhe, že Petro tačalsja, jeho trebalo provaditi, ne pomahal ani pervoho družby lokoť.
   Muzyka hraje, až dudniť, družbove sviskajut, svaški začinajut svoju vesiľnu notu:
   „Ideme my po ňu…“ – Nijak ne ide. Vesiľnicy tak vyzerajut, jak jesli by s pochoronu šli. Merzki, hňivači. Ale, na to misce ďitvora seľska, mala ne posľidňu zabavu. Ani tohda ne narehotalisja stoľko, koli jeden talian, Bože odpusť, prišol do sela z medviďom i z malpu. Petro strašenno poľubilsja im.
   Vesiľa bohate bylo, ňit što povisti. Otstojalo por´adno. Lem ženich ne znal o ničom nič. Spal čerez cilu svaďbu. Jak po vesiľu vyterezbilsja, ne pamjatal na nič. Ani to ne znal povisti, ci to on ženilsja, ci jeho mama? Ci to Haňa, joho žena, ci tatova? Mama, takoj druhij deň, potolkovala jemu: popod oči začorňito mal, a lica popuchnuty, ot toho tolkovanija materinskoho.
   Po vesiľu, žena pomahala mami stereči Petra. Už lem jakos’ bylo. No, do roboty, Petro ani hnuty! Prišlo hnoj voziti, orati? Petro roschramalsja. Kositi? On i tam našol kameň hde pered tim, nikto nijakij ne viďil, a vyščerbil kosu: abo zavalil s ňu do zemľi i vyhnul. Snopy prišlo vjazati? Ruka rozvilasja jemu. Zerno voziti? Na rovnoj doroz´i vyvernul. Kopati? Križi boľili. Molotiti? Abo po cipach, abo tata šasnul.
   Spomočisja s nim ne mohli. A vsehda jojčal: to tu, to tam, bolit joho. No pri stoľi veliku sposobnosť pokazoval, osobenno pri perohach i syrjanikach. Zdorov byl, za dvoch; kuril za troch; bagov s pyska nikohda ne vyšol, a paľinku vyňuchal, choť by byli mama na nej sami siďili.“ (I., s. 156 – 157)
Emil Kubek aj po svojom odchode do USA pokračoval vo svojej kultúrno- -osvetovej práci. Pre snakovskú školu predplácal časopis Neďiľa, naďalej prispieval do redakcií novín a časopisov, udržiaval literárne kontakty s rodným krajom.
V roku 1908 vyšiel v Užhorode nim zredigovaný kalendár – Misjaceslov, v ktorom sa jasne prejavila osobnosť jeho zostavovateľa. Literárna časť kalendára odráža buditeľské názory Emila Kubeka. Obsahuje piesne, rozprávky, príslovia, pohrebné zvyky, nemalé množstvo prevzatých článkov poučného charakteru, v ktorých odsudzuje alkoholizmus, oceňuje čestný charakter človeka. Nie je však uvedený prameň opublikovaného diela, ani jeho autor. Jediná podpísaná báseň v kalendári je báseň Nad kolyskoju ďityni majnera, ktorú napísal Emil Kubek (azbukou). Je v nej zobrazená tragédia emigranta, ktorý zahynul v šachte, kde zarábal na každodenný chlieb. Tu možno predpokladať, že je to príbeh Michala Slotu zo Snakova, ktorý je fundátorom kaplnky v Snakove, a ktorý roku 1895 zahynul v bani na meď v USA.
V USA vydal v roku 1917 brožúru Otče naš: Tolkovanije hospoďskoj molytvy v obrazach i slovamy.
  Svoje diela podpisoval rôzne: E. Kubek, E. A. Kubek, Emilij A. Kubek. Mnohé sú aj nepodpísané.
Ako už bolo spomenuté, námetom pre jeho povesti, básne i román sú príbehy zo života ľudu v rodnom kraji i vysťahovalcov. V úvode k 1. časti o tom napísal: „Jak podkarpatskij Rusin, pišu iz žiťa podkarpatskich Rusinov i v ich naričii…“
  Jeho diela sú v origináli napísané cyrilikou „v nariči podkarpatskych Rusinov“, ale v anglojazyčnom prostredí pre tých, ktorí pochádzali z rusínskej oblasti Uhorska a prevažne sa učili v uhorských školách, tlačili sa latinkou, ktorá bola medzi americkými Rusínmi populárnejšia ako cyrilika. Emil Kubek to dostatočne zdôvodnil v Úvode k svojmu štvorzväzkovému vydaniu Narodny Povisti i Stichi.
   Emil Kubek napísal toho veľa. Okrem románu a štvorjazyčného slovníka známe sú jeho povesti, kalendáre, katechizmy, básne, poviedky, divadelné hry a množstvo poučných článkov.
Vo svojej autobiografii (1930) poznamenáva, že „najboľše pisal za redaktora M. J. Hanchina v A. R. V., kde pojavilasja doľša povisť: Mikluš Milyj.
 Známe sú aj ďalšie jeho básne: Ňit uže ľubvi; Marija, kňahiňa Magdalinskaja; Supružestvo; Materinskaja ľubov; poviedka Velykyj syn (1912); Otec Aleksij (1915); črta Moja podorož do Floridy (1926) – v tom čase zriedkavom druhu prepravy – ceste automobilom.
Krátke vianočné poviedky mu uverejnil Kalendar Sojedinenija pod názvom Roždestvenny Povistki (1935). Tiež časopis Vožď pod názvom Christos raždajetsja (1930).
Nie všetko vydal tlačou. Sám o tom píše, že jedna časť „pro nedostatok hrošej dľa izdanija uže do peca pošla; druha časť nachoditsja v rukopisach, a liš treťa časť izdata i to hde-tu, rostorhano“. O tom, že mnoho písomného materiálu spálil, s humorom sám poznamenal: „To moj najľipšij literaturnyj uspich.“
   Väčšina Kubekových diel je didakticky zameraná. Ako dobrý znalec dedinskej duše mal vplyv na ľudí prostredníctvom svojho diela, čím sa zaradil k veľkým buditeľom 19. storočia. Prof. Dr. P. Robert Magocsi o ňom napísal, že je „najplodnejší i najnadanejší americkorusínsky spisovateľ“.
Počas života v USA nebol ľahostajný k problémom našich emigrantov. Vystupoval proti denacionalizácii, ochraňoval svoj jazyk a kultúru, vyzýval vysťahovalcov k pomoci krajanom v Európe. Pre jeho diela sú typické „šťastné“ závery poviedok posilnené vplyvom života v „krajine neobmedzených možností“.
Prvá publikácia o tomto významnom dejateľovi u nás vyšla v roku 1999 pod názvom Emil Kubek, kňaz, básnik, spisovateľ, jazykovedec, rodoľub (78 s.), ktorej autorom je František Dancák. V anotovanej publikácii okrem stručného prierezu životom a tvorbou Emila Kubeka sú uverejnené dokumenty a úryvky z jeho literárnej činnosti. Nechýbajú dokumentárne fotografie a bibliografia príspevkov o ňom z rokov 1971 – 1996.
V roku 2004 vyšla od toho istého autora ďalšia publikácia pod názvom Emil Kubek 1857 – 1940 (40 s.). Jeho tvorba je v nej doplnená o niektoré nové údaje.
V roku 2005 – pri príležitosti 65. výročia jeho narodenia – vydal František Dancák výber z jeho povestí a básní pod názvom Narodny Povisti i Stichi I. (70 s.). Obsahuje aj niektoré doteraz u nás málo známe jeho básne a povesti. Emil Kubek vo svojich dielach – básniach, povestiach a románe veľmi často – niekedy aj s humorom – bojoval proti alkoholizmu. O tejto problematike v tvorbe Emila Kubeka v roku 2006 vydal František Dancák publikáciu s názvom Vypijte, kumo (40 s.).
V roku 2007 pri príležitosti 150. výročia jeho narodenia vyšla u nás tlačou jeho Autobiografia (25 s.). Táto Autobiografia, ktorú napísal sám Emil Kubek, vyšla pôvodne v časopise Vožď v roku 1930 v USA.
Pri tejto príležitosti vyšla aj jeho divadelná hra v dvoch dejstvách Oľga (50 s.). V tom istom roku vyšla tlačou publikácia Jedna striča (120 s.). Je to výber z jeho prózy. Publikáciu zostavili Mária Maľcovská a František Dancák. Do súčasného rusínskeho jazyka ju preložila Mária Maľcovská. Vyšla za podpory Fondu Stevena Chepu pri Torontskej univerzite a Obecného úradu v Snakove.
V roku 2010 – pri príležitosti 70. výročia úmrtia Emila Kubeka vydal František Dancák ďalšiu publikáciu Výber z diela II. (58 s.). Sú to básne a povesti Emila Kubeka, ktoré vyšli v USA iba časopisecky. Materiál k uverejneniu nám poskytol akademik Paul Robert Magocsi, profesor histórie na Torontskej univerzite v Kanade.
Záverom treba povedať, že dielo Emila Kubeka je dodnes nedocenené. Uvažovať by sa mohlo aj o vydaní jeho románu Marko Šoltys. S kompletným vydaním jeho diel sa uvažovalo už v USA pri jeho zlatom kňazskom jubileu (1881 – 1931).
Veľkú pozornosť u nás mu doposiaľ venovali rôznymi príspevkami Emil Korba, Ľubica Babotová, Mikuláš Mušinka, Juraj Paňko, Mária Maľcovská a Gabriel Beskyd.
Pre úplnosť treba dodať, že pamiatke Emila Kubeka bolo v poslednom čase venovaných mnoho podujatí. Za pozornosť stojí spomenúť:

– Odhalenie pamätnej tabule v roku 1977 na priečelí Kaplnky Zosnutia Presvätej Bohorodičky v Snakove pri príležitosti jeho 120. výročia narodenia;
– Pri príležitosti 150. výročia narodenia Emila Kubeka bola na priečelí budovy materskej školy v Snakove odhalená pamätná tabuľa. Sponzorsky na túto tabuľu prispela Rusínska obroda – pobočka Bardejov;
– Pri tejto príležitosti bola aj spomienková slávnosť 6. októbra 2007 v maďarskom meste Homrogd, kde Emil Kubek v rokoch 1881 – 1982 pôsobil ako kaplán;
– Nezabudnuteľná slávnosť bola 21. októbra 2007 aj v Snakove, za účasti delegácie z Maďarska a mnohých významných osobností;
– Z týchto pamätných podujatí bol vydaný Zborník dokumentov z osláv 150. výročia narodenia Emila Kubeka (120 s.), zostavovateľom ktorého je František Dancák. S finančnou pomocou Ministerstva kultúry SR bol vyhotovený aj dokumentárny film (DVD) pod názvom Emil Kubek – prvý rusínsky románopisec. Podobné DVD vyšlo aj z týchto pamätných osláv;
– Osobitne však treba spomenúť, že na základe rozhodnutia Ministerstva školstva SR bol 5. júna 2008 udelený Základnej škole v Snakove čestný názov Základná škola Emila Kubeka.

   Nech aj tento 20. vedecký seminár karpatorusinistiky bude ďalšou príležitosťou, aby sa ešte viac vynieslo na svetlo tohto málo známeho a neprávom zabudnutého kňaza, básnika, jazykovedca, buditeľa a predovšetkým verného syna rusínskeho ľudu. Emil Kubek svoj ľud mal veľmi rád a nezabudol na neho ani v ďalekej cudzine. Preto aj my by sme si mali na neho s úctou a vďakou spomínať. Aj tým, že budeme jednotní, ako si to on želal – aby sme sa držali toho, „čto nam otcy dali… čtob nas ne klenuli v hrobach naši ďíti… (báseň: Nit! My ne pomreme).

LITERATÚRA

DANCÁK, F. Emil Kubek – kňaz, básnik, spisovateľ, jazykovedec, rodoľub. Prešov: Petra, 1999, 80 s. ISBN 80-967975-6-5.

DANCÁK, F. Zborník dokumentov z osláv 150. výročia narodenia Emila Kubeka. Prešov: Petra, n. o., 2007, 120 s. ISBN 978-80-8099-013-8.

DANCÁK, F. – SLIVKA, A. Snakov v premenách času. Prešov: Petra, n. o., 2007, 100 s. ISBN 978-80-8099-004-6.

KALENDAR SOJEDINENIJA 1935. (Redaktor o. Stefan Varzaly). Homestead, Pa: 1935.

KALENDAR DŇA na hod 1925. New York, N. Y.: 1925.

KORBA, E. Kňazi – buditelia bardejovského okolia a Makovice. In: Slovo – časopis gréckokatolíckej cirkvi. Trnava: SSV v CN Bratislava: 1971, č. 5, 10.

KRPELEC, B. Bardejov – jeho okolie kedysi a dnes. Martin: Matica slovenská, 1935. Kronika obce Snakov. Kronika obce Štefurov.

KUBEK, E. Narodny Povísti i Stichi. I. – IV. Scranton, Pa: Obrana, 1922.

KUBEK, E. Autobiographia. In: Vožď – Leader. Cleveland, O., február 1930, č. 2, s. 3 – 9.

MAGOCSI, P. R. Literatura Rusinoch z Podkarpaťtja u Ameriki. In: Nova dumka. Vukovar: Zväz Rusínov Chorvátska, 1986, č. 55, s. 34 – 37.

MAGOCSI, P. R. Rusyn-American Literature. In: Of the Making of Nationalities There is No End. New York: Columbia University Press, 1999, s. 730 – 439.

LJAVINEC, S. Emilij Kubek – velika postava rusinskoj literatury i kuľtury. In: Rusinskyj aľmanach. Budapešt: 2006, s. 98 – 102. ISBN 978-963-06- 1839-7.

VOŽĎ – LEADER. Cleveland, O.: január 1930, č. 1.

 

In: Studium Carpato-Ruthenorum 2012/Штудії з карпаторусинітікы. Kветослава Копорова (eд.), Пряшів: Інштітут русиньского языка і културы,  100 с., с. 43 – 51, ISBN 978-80-555-0683-8.